?

Log in

Вышел «мой» двухтомник Андрея Вознесенского в «Новой библиотеке поэта». Кто захочет приобрести - рекомендую интернет-магазин Издательства «Вита Нова»: http://www.vitanova.ru/katalog/tirazhnie_izdaniya/novaya_biblioteka_poeta/stihotvoreniya_1369 Цена 760 руб.
В OZONе .

Тоже по номиналу можно купить в магазинах издательства:

Санкт-Петербург, Набережная р.Мойки, 32. Тел.: 8 (812) 312-77-25

Москва, Хохловский переулок, дом 7-9, строение 3, вход со двора. Тел.: 8 (916) 613 4286

Но есть и в крупных магазинах.

Те же, кто не склонен покупать книги, могут на моем сайте «Авось!» прочесть вступительную статью и даже скачать макет двухтомника. http://voznesolog.ru/vek-preambula.htm

и краткую историю создания книги: http://voznesolog.ru/kak_stal_voznesologom.htm

Прошу сообщить эту информацию своим друзьям.

Георгий Трубников

Август 1991

Оригинал взят у sadovnik40 в Август 1991
ДВА ПРОЦЕНТА СВОБОДНЫХ

Август 1991 года я помню очень хорошо.
В субботу 17 августа мы с моим другом Андреем Ошурковым, тоже депутатом Ленсовета и к тому же председателем Колпинского райсовета, приехали в глухую деревню за Лугой провести там начавшийся отпуск. С нами были моя внучка и дочь Андрея – восемь и семь лет.
В воскресенье обустраивались, а в понедельник с утра пошли в лес. По наизусть известным мне тропинкам на самые грибные места, напиваясь смолистым воздухом. А когда вернулись, узнали, что в стране сменилась власть.
Из первых же прозвучавших заявлений, из состава ГКЧП и неясной судьбы Горбачева стало ясно, что это государственный переворот. Я был просто в отчаянии, закопавшись лицом в подушку. Ведь я прекрасно знал, как тонка, зыбка прослойка наших подлинным сторонников, как далеко отстала от столиц провинция, как дискредитирован Горбачев, как безоружен Ельцин. КГБ, внутренние войска и армия в руках ГКЧП. Полный контроль над СМИ. Им сейчас нужно арестовать не более 700 человек в Москве и 300 в Питере, и всё. И никто не пикнет.
Read more...Collapse )
Мир прощается с Эрнстом Неизвестным, и почти в каждой публикации вспоминают замечательное стиховворение Андрея Вознесенского чазще всего рфрен "Лейтенант Неизвестный Эрнст..."  Великих художников связывало не только перекрещение судеб, организованное Хущевым, но нечто большее и важное. Вот что пишет об этом Эрнст Неизвестный.

Эрнст Неизвестный
  Ритмы, пространство, звуки
  Из предисловия к Собранию сочинений в 5 томах.
  М., «Вагриус», 2000
  «Я – Гойя… Я – Голос… Я – Горло…» – говорит мне память из почти полувекового пространства. Я читаю. Я слышу напряжённый ритм контрапунктов каприччио. Я чувствую запах тайны, войны и страха. Я поворачиваю голову. Я вижу: Я – Гойя! Труба и набат зазвучали тогда тревогой.‹…›
  Когда позднее я познакомился с Андреем и услышал его стихи, меня поразила его манера читать: губы – труба, горло – пульсирующая воронка, рождающая звуки слова. Я был удивлён полному совпадению моих впечатлений от чтения и слушания его стихов. Полифония звуков в ритмическом пространстве приближается ко мне, как несущийся через туннель поезд. Звуки достигают поверхности, приобретают смысл слов-символов, и восстанавливается связь времени. На ритмическое мгновение движение останавливается и пространство статично. Затем «Я» Гойи, Войны, Горла повешенной бабы через голос «Я» Вознесенского продолжает говорить и возобновляется цикл: звук – пространство – ритм – форма – время.

  Голос, ритм и плоть поэзии Андрея Вознесенского пронизывали и наполняли пространство и время, в котором я работал. Почти телепатические совпадения архетипов и метафор его слова и моей пластики лечили от одиночества.
  Распятия, распятия! Меня преследовали распятия: распятые деревья, распятые в полёте птицы, распятия разлёта бровей и цветов. И вдруг у Вознесенского:


Лилия хватается за воздух —
как ладонь прибитая Христа.


  …Пространственно-пластическая метафора изобразительного искусства была совершенно непривычна, а от этого особенно враждебна. Быть может, именно от традиционной внешней доступности и привычности, слова, если и не до конца были поняты, хотя бы не так сразу пугали. Опредмеченная в пластике метафора времени была совершенно неприемлемой для инквизиторов Нового времени. Андрей и я всё это понимали.
 
Read more...Collapse )

Три стихотворения Георгия Трубникова

* * *

Я пришел на эту позднюю лекцию
в отвратительном настроении.
Мне, как часто бывает,
хотелось
Бросить к чертям институт,
Написать поэму об уличных фонарях,
Или, взяв декана за пуговицу,
Прочесть ему что-нибудь
Блока.

Лектор - совсем молодой и очень спокойный -
Был, как назло, моим однофамильцем
и даже чем-то похож
на отчима.

Read more...Collapse )

Если ты в моей невнятице не сумел понять идею –

упрощу ее решительно, и скажу: «спасибо, брат!»

Примечание. Все три стихотворения – подражания (как жанр) любимым поэтам.

Первое – Блок, цикл «Вольные мысли».

Второе – Маяковский.

Третье – Вознесенский, «Беседа в Риме» с прямым цитированием.

"Понятие «музыка стиха» не имеет научного определения. Здесь задействованы и ритм, и интонация, и синтаксис, и звукопись, и даже движение смысла. Поэзия — сестра Музыки. Носпособен ли, должен ли композитор уловить эту «музыку стиха» и попытаться передать ее своими средствами? Вечный вопрос, не имеющий однозначного ответа.
Поэтому не нужно удивляться, если кто-то скажет, что, на его вкус, композитор Михаил Глинка своим популярным романсом «Я помню чудное мгновенье» оказал поэту Александру Пушкину сомнительную услугу. А композитор Антон Рубинштейн, напротив, в романсе «На воздушном океане» конгениально услышал горнюю лермонтовскую музыку..." Вот возьмем популярный романс Таривердиева. И музыка, как мне кажется, не та, что у Вознесенского, а о словах и говорить не приходится. Посмотрите внимательно.

Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
Былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликат, как домик убранный,
Где они жили
Где они жили
Где они жили немного лет.

Вас встретит та же ограда белая
И возле домика, на холме,
Две рощи: правая, а позже - левая,
Гудят раздвоенно,
Гудят раздвоенно,
Гудят раздвоенно в темноте.

А в доме эхо уронит чашку,
А в доме эхо предложит чаю.
Ложное эхо оставит на ночь,
Когда ей надо бы закричать:
Не возвращайся ко мне, возлюбленный!
Мы были раньше - теперь нас нет.
Нам не вернуться к годам разрубленным...
Но только эхо звучит в ответ.

Два эха в роще живут раздельные,
Как будто в стереоколонках двух.
Все, что ты сделала, и что я сделаю,
Они разносят,
Они разносят,
Они разносят по свету вслух.

А завтра вечером, на поезд следуя,
Вы в речку выбросите ключи,
И роща правая, и роща левая
Вам Вашим голосом прокричит:
Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
Былых возлюбленных на свете нет.
Вам не вернуться к годам разрубленным,
Но только эхо звучит в ответ:

Не покидайте своих возлюбленных,
Былых возлюбленных на свете нет.
Не покидайте своих возлюбленных!
Не покидайте своих возлюбленных!
Не покидайте своих возлюбленных!
Но только эхо звучит в ответ:
Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
Былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликат, как домик убранный,
Где они жили
Где они жили
Где они жили немного лет...

ст. А. Вознесенский
муз.М. Таривердиев
кинофильм "Старомодная комедия"


* * *

Не возвращайтесь к былым возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.

Есть дубликаты — как домик убранный,
где они жили немного лет.

Вас лаем встретит собачка белая,
и расположенные на холме
две рощи — правая, а позже левая —
повторят лай про себя, во мгле.

Два эха в рощах живут раздельные,
как будто в стереоколонках двух,
все, что ты сделала и что я сделаю,
они разносят по свету вслух.

А в доме эхо уронит чашку,
ложное эхо предложит чай,
ложное эхо оставит на ночь,
когда ей надо бы закричать:

«Не возвращайся ко мне, возлюбленный,
былых возлюбленных на свете нет,
две изумительные изюминки,
хоть и расправятся тебе в ответ...»

А завтра вечером, на поезд следуя,
вы в речку выбросите ключи,
и роща правая, и роща левая
вам вашим голосом прокричит:

«Не покидайте своих возлюбленных.
Былых возлюбленных на свете нет...»

Но вы не выслушаете совет.

Андрей Вознесенский. В сб. «Выпусти птицу», 1974
Предисловие к сборнику "Тень звука", 1970.


Немного об авторе



Он вошел в сени, как всегда, в короткой курточке и меховой шапке, осыпанной снежинками, которая придавала его несколько удлиненному юному русскому лицу со странно внимательными, настороженными глазами вид еще более русский - может быть, даже древнеславянский. Отдаленно он напоминал рынду, но без секиры.

Пока он снимал меховые перчатки, из-за его спины показалась Оза, тоже осыпанная снегом.

Я хотел закрыть за ней дверь, откуда тянуло по ногам холодом, но Вознесенский протянул ко мне беззащитно обнаженные узкие ладони.

- Не закрывайте, - умоляюще прошептал он, - там есть еще.. Извините, я вас не предупредил. Но там - еще...

И в дверную щель, расширив ее до размеров необходимости, скользя по старой клеенке и по войлоку, вплотную один за другим стали проникать тепло одетые подмосковные гости - мужчины и женщины, - в одну минуту переполнив крошечную прихожую и затем застенчиво распространившись дальше по всей квартире.

- Я думал, что их будет три-четыре, - шепотом извинился Вознесенский, - а их, оказывается, пять-шесть.

Понятно. Они разнюхали, что он идет ко мне читать новые стихи, и примкнули. Таким образом, он появился вместе со всей своей случайной аудиторией. Это чем-то напоминало едущую по городу в жаркий день бочку с квасом, за которой бодрым шагом поспевает очередь жаждущих с бидонами в руках.

Гора шуб навалена под лестницей.

И вот он стоит н углу возле двери, прямой, неподвижный, на первый взгляд совсем юный, - сама скромность, - но сквозь эту мнимую скромность настойчиво просвечивает пугающая дерзость.

Выросший мальчик с пальчик, пробирочка со светящимся реактивом адской крепости. Артюр Рембо, написанный Рублевым.

Он читает новую поэму, потом старые стихи, потом вообще все, что помнит, потом все то, что полузабыл. Иногда его хорошо слышно, иногда звук уходит и остается одно лишь изображение, и тогда нужно читать самому по его шевелящимся побелевшим губам.

Его аудитория не шелохнется. Все замерли, устремив глаза на поэта, и читают по его губам пропавшие в эфире строки. Здесь писатели, поэты, студенты, драматурги, актриса, несколько журналистов, знакомые знакомых и незнакомые незнакомых, неизвестные молодые люди - юноши и девушки в темно-серых пуловерах, два физика, шлифовальщик с автозавода и даже один критик-антагонист, имеющий репутацию рубахи-парня и правдивого малого, то есть брехун, какого свет не производил.

...Кто тебе внушил
Твое посланье удалое?
Как ты шалишь и как ты мил.
Какой избыток чувств и сил.
Какое буйство молодое!

Эти стихи Пушкина всегда приводят на память другие, его же:

О чем, прозаик, ты хлопочешь?
Давай мне мысль какую хочешь:
Ее с конца я завострю,
Летучей рифмой оперю.
Вложу на тетиву тугую,
Послушный лук согну в дугу,
А там пошлю наудалую.
И горе нашему врагу!

По аналогии с Пушкиным, который предложил Языкову назвать книгу его стихотворений «Хмель», можно посоветовать Вознесенскому названье «Стрелы».

Настоящая поэзия начинается тогда, когда поэт перестает ощущать сдерживающие его условности формы, метрики, традиции вкусов, то есть когда, сбросив с себя все навязанное ему извне, чужое, заштампованное, он вдруг в один счастливый миг делается самим собой: вот он - совершенно новый, неповторимый, дерзкий, и вот

перед ним его свободно выбранная тема, его свободная мысль - и между ними нет никаких преград, их ничто не разделяет, не тормозит их взаимовлияния и не препятствует полному, самобытному воплощению идеи в слове.

Я вижу основное качество Вознесенского - раскованность, самое ценное, что может быть в поэте.

Вознесенский прошел замечательную школу современной русской, советской поэзии - смею сказать, лучшей в мире - и воспринял ее не только как талантливый ученик, но и как прямой ее продолжатель.

У Вознесенского оказалась изумительная способность, начав свой творческий путь учеником великой плеяды современных русских поэтов, полностью сохранить свою самобытность, свое неповторимо творческое лицо и стать в ряд со своими учителями.

Русский язык - его стихия: и. свободно плавая в его необозримом океане, он сделался поэтом для других языков, в то же время оставаясь прежде всего русским, ярко национальным.

Это не для красного словца. Он выступал перед аудиториями Москвы, Парижа. Лондона, Нью-Йорка, Варшавы. Флоренции. Его стихи переведены и изданы в Англии, США, Польше. ГДР. Чехословакии, Италии. ФРГ. Японии. Югославии и многих других странах. Темы его стихов интернациональны. Их география весьма внушительна: о г Красной площади и Рублевского шоссе в Москве до Калифорнийского парка, где растет легендарная «секвойя Ленина». Диапазон поэтического материала огромен: «Живет у нас сосед Букашкин», «Ночной аэропорт в Нью-Йорке», «Флорентийские факелы». «Прощание г Политехническим», «Баллада об Эрнсте Неизвестном» и «Я в Шушенском», «Лонжюмо». Так же разнообразны жанры: любовная лирика, острополитическая сатира, элегия, пейзаж, жанровая баллада. И все это пронизано большой общественно-социальной идеей, глубокой революционной мыслью.

«Мастера» его были опубликованы 10 лет назад, в 1959 году.

Вознесенский поэт-мыслитель. Но в не меньшей, если не в большей, степени он живописец и архитектор. «Окончил Московский архитектурный институт, много занимался живописью», - пишет он в своей автобиографической заметке. Отсюда его остроживописное восприятие мира, его снайперский глаз архитектора, привыкшего свободно распоряжаться пространством, располагая в нем строительный материал по принципу высшей целесообразности, а следовательно, и красоты.

Я думаю, что никто другой и русской поэзии с такой ясностью всем своим творчеством не подтвердил предположения о том, что

Поэзия не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра... -


хотя Вознесенский далеко не простой столяр.

Его строительный материал - метафоры, смонтированные на конструкциях свободного ритма, не связанного никакими правилами канонического стихосложения и подчиненного одной-единственной повелительнице: мысли.

Поразительны метафоры поэта! Он никогда не унижается до упрощенных сравнений, не требующих от читателя творческого усилия. Читать Вознесенского - искусство. Но, по всем признакам, этим искусством вполне овладели массовые читатели. Его книг никогда не бывает на прилавках. Распроданы.

Вот он читает, и белый лес прильнул к черным ночным окнам, изредка роняя бесшумные пласты инея. Ледяной колокольчик вздрагивает в голубом нарзане.

Юрий Олеша говорил, что хочет написать книгу под названием «Депо метафор». Книги Вознесенского всегда депо метафор.

Вместо каменных истуканов
Стынет стакан синевы - без стакана.

Этот стакан синевы без стакана вызывает целую картину современного аэропорта, написанную буквально несколькими словами; причем здесь художник-архитектор-поэт не только изобразитель, но также и полемист, весьма ядовито противопоставляющий старый архитектурный стиль новому архитектурному стилю организованной синевы стакана и дюраля.

Метафора Вознесенского не украшение. Она всегда несет громадную идейную нагрузку.

Однажды, став зрелей,
из спешной повседневности
мы входим в Мавзолей,
как в кабинет рентгеновский,
вне сплетен и легенд,
без шапки, без прикрас,
и Ленин, как рентген,
просвечивает нас.

Могучая мысль заложена в этой метафоре, которая, подобно спектру солнечного" света, содержит, кроме видимых цветов, еще невидимые - как бы незримо проникающие в обнаженную душу современника, входящего в Мавзолей Ленина.

Что еще надо сказать о Вознесенском? Он в возрасте зрелости и расцвета. Это большой русский поэт в пору приближения к зениту.

Вот он кончил читать и неподвижно стоит в углу, там, где у нас обычно стоит елка, как бы ошеломленный самим собой, тем, что он создал и подарил людям.

Аудитория рассеивается как дым. В опустевшей комнате холодок сквозняка, запах хвои, две или три снежинки, залетевшие сюда из лесу.

Он продолжает стоять неподвижно, напоминая чем-то новогоднюю елку - стройную, смолисто-сухую, такую русскую, всю разубранную инфракрасными шарами и ультрафиолетовыми свечками, недоступными для зрения и все же существующими.

Валентин КАТАЕВ

Однажды он написал предисловие к моему сборни- ку „Тень звука“. <...> Написанное с целью помочь прохождению трудных стихов предисловие еще больше раздражало абзацами и эпитетами типа: „гениальная особенность“, „встал в один ряд с...“ и т. д. Это остановило книгу. Я сказал редакции  — снимите все комплименты, лишь бы книга вышла. Валентин Петрович, узнав об этом, ехидно хмыкнул: „Ну, не хотите быть названным гениаль- ным — ваше дело...“» (Классик // СС8, 7. С. 363–364).



Это не молельный крест и не икона. Это произведения искусства, сделавшие для христианизации больше, чем иные предметы культа.
А что бы сказали об этих произведениях наши попы и наши атеисты? То же самое, что они говорят о проекте Церетели.

Вот что говорит Зураб Константинович: "
Я готов передать его городским властям безвозмездно.
Руки моего Христа обращены к народу, это «Христос-Вероучитель». В то время как знаменитый «Христос-Искупитель», который стоит на вершине горы в Рио-де-Жанейро, благословляет народ Бразилии. В этом их разница".


Я бы предложил Церетели поставить памятник  Иисусу Христу на острове Котлин (Кронштадт), на западной оконечности – на месте  заброшенного форта Риф.
Он будет хорошо виден с  фарватера, с кольцевой автодороги, из Большой Ижоры и из Сестрорецка.  Можно и поближе вглубь острова, соотнеся его с размерами  Морского Никольского собора, и обязательно лицом к нему и к городу. А можно и на акватории. Там мелко, все форты так и сделаны.

В этом будет много символичного. Труден и долог путь христианизации России. И это европейский путь.

P.S. Это не окраина Петербурга! Это ключ к городу. Пересечение морского пути и Кольцевой АвтоДороги. Десятки тысяч путников каждый день!
Фрагмент из статьи "Клио стучится в двери" (http://gtrubnikov.ru/clio.htm)
  Девять из десяти русских людей, посещающих церковь, на не слишком корректный вопрос: кем вы себя считаете – христианином или православным, уверенно отвечают: православными. В центре веры этих людей зачастую находится вовсе не Христос, а некие идолы. «Это у вас жидовский Христос, а наш русский бог – Николай Чудотворец!» – даже такое доводится услышать в православном храме.
Все это не случайно. РПЦ исподволь упорно и успешно внедряет в российское общественное сознание убеждение в том, что православие по существу есть отдельная религия, иная, нежели католичество и протестантизм. В смягченной форме это выглядит так, что западное христианство давно выродилось, истинная вера осталась только в лоне РПЦ.
   Главная суть трудных отношений Католичества и Православия заключается в том, что Церковь по определению едина. Это вынуждены признавать обе стороны. Следовательно, каждая сторона считает именно себя единственной Церковью, а другую сторону – раскольничьей, отошедшей от Истины. Партнерства не получается.
К тому же Церковь, также по определению, является Апостольской, существует апостольское преемство, существует один глава Церкви, ведущий преемство о св. Петра, и епископы, имеющие преемство друг от друга.
    Далее, Церковь является еще и Соборной, т.е. главные ее решения принимаются Вселенским Собором.
Итак, три вопроса, отвечать на которые все равно нужно каждый день: кто глава Церкви, кто раскольник, решения какого Собора являются законом для всех христиан.
    Общеизвестно, что разделение Церкви явилось результатом разделения Римской империи на Западную и Восточную, т.е. произошло по политическим мотивам. Считается, что оформилось оно в 1054 году, когда глава Церкви папа Лев IX и константинопольский патриарх Керуларий (бывший хотя и могущественным, но все же только епископом) предали друг друга анафеме.
   Всей Церковью признаются семь соборов, произошедшие до разделения, на которых были представлены все епископаты. Но был еще один собор, который также имел полный кворум и все основания считаться Вселенским, однако Московский Патриархат его не признает. Изложу эти события так, как прочел в изумительной и редкой книге С.Н. Булгакова «У стен Херсониса». Эту книгу я поставил на свой сайт, где теперь ее может прочесть каждый: http://gtrubnikov.ru/hersonis.htm
    Восьмой, Флорентийский Собор был созван в 1438 году, спустя четыреста лет после разделения. Это говорит о том, что все прошедшее время среди христиан, разделенных властями, не ослабевала тяга к воссоединению. Восточная церковь была представлена очень солидно: византийский император, константинопольский патриарх, все высшие православные иерархи. Собор проходил в течение семи лет, но главный документ, союзный договор, Уния, был подписан уже в 1439 году. Из всех важнейших решенных вопросов упомянем лишь о двух: об окончательном тексте Символа веры и о верховенстве Папы. Уния была подписана, часть участников Собора разъехалась.
    Уехал и митрополит Русской Церкви Исидор. В октябре 1440 года он прибыл в Киев и своими посланиями возвестил о принятии Унии. Через полгода приехал в Москву и провел службу в Успенском Соборе, где торжественно провозгласил Унию, а во время литургии поминался Папа. Духовенством и боярами все происходящее было воспринято спокойно.
Однако вскоре великий князь Василий Васильевич, которому от роду было 24 года и которого впоследствии назвали Темным, приказал заточить митрополита и низложил его. Московская церковная общественность дружно поддержала почин главы государства и прокляла Унию. Московия пошла своим особым путем.
    Исидор был последним митрополитом, назначенным Константинопольским Патриархом. В 1453 году Константинополь стал Стамбулом, восточные патриархи тоже отказались от своих подписей под Унией.
 Таким образом, на юридическом языке можно говорить о том, что именно православные церкви пошли по пути раскола Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви.
Слабоумный влиятельный священник Дмитрий Смирнов поддержал законопроект КПРФ о переносе празднования Дня России с 12 июня на День Крещения Руси 18 июля. «Русь в том виде, как она сейчас есть, конечно, всем обязана Крещению. Есть в этом логика. Зюганов предложил — это вполне разумно и логично», — пояснил протоиерей.
Это далеко не первые нападки на День России. В 2007 году, например, на заседании Госдумы председатель произнес поздравление с предстоящим праздником Дня России. В ответ один из депутатов (не хочу его называть, тем более, что он больше не депутат) заявил следующее: «День России праздновать, отсчитывая его от 1990 года, это стыдно, антиисторично и позорно. Почитайте, господа депутаты, декларацию о суверенитете. Она начинается с того, что Россия является неотъемлемой частью Советского союза. Что мы празднуем?».
Я перечел декларацию. Врал он всё. Нет там «неотъемлемой части». Есть «Съезд … торжественно провозглашает государственный суверенитет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики на всей ее территории и заявляет о решимости создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР». Чтобы по достоинству оценить эту формулу, нужно перенестись в июнь 1990-го года и вспомнить, что к этому моменту уже одна союзная республик – Литва – объявила себя независимой, а Латвия и Эстония – начавшими процесс перехода к независимости. На основании статьи 72-й Конституции СССР: «За каждой союзной республикой сохраняется право свободного выхода из СССР».
Не то с небес, не то поближе слышен глас судьбы: «Советская империя распадается, как распадается всякая империя». Но разве мы империя? Мы братская семья, мы союз равноправных республик.
Себе-то врать не нужно. То, что мы называли братскими республиками, есть на самом деле колонии, завоеванные военной силой территории, на которых жили и живут народы с разными языками и разными культурами. Притом дважды завоеванные: вначале московскими царями, а потом большевиками. Мы почему-то предпочитаем закрывать глаза на то, что 2(15) ноября 1917 г. из столицы России Петрограда во все города и веси по всем правительственным каналам связи был отправлен документ под названием «Декларация прав народов России», подписанный:
Именем Республики Российской
Народный комиссар по делам национальностей
Иосиф Джугашвили-Сталин.
Председатель Совета Народных Комиссаров
В.Ульянов (Ленин).
И был там главный пункт: «Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Вот так просто, без всяких фокусов, без ссылок на действовавшие законы был решен вопрос о целостности Российского государства. Естественно, на местах среагировали быстро, и самостоятельными государствами назвали себя все, кто имел хотя бы какое-то понятие о государственности. Нашлись выборные органы, появились лидеры, образовались правительства. Они просуществовали кто полгода, кто три года, но это достаточно для того, чтобы почувствовать вкус свободы. Все они впоследствии пали под ударами превосходящих сил Красной армии, потоплены в крови, это было не исправление недоразумения, а захват, вторичная колонизация. Мы с подачи советской пропаганды называем их опереточными режимами – петлюровцами, дашнаками, мусаватистами, басмачами, а для своих соплеменников они были и остались в памяти как борцы за свободу народа. Семейный альбом бывает пострашнее закопанного обреза.
Вот почему уже в 1989-м, в период апогея гласности, все республики встали в низкий старт и в1991-м рванули с него. 16 декабря 1991 года последним объявил о выходе из СССР Казахстан.
А в июне 1990-го требовалось определиться России, ее руководству. Положение государственного деятеля в эпоху распада империи – уж точно хуже губернаторского, оно драматично. Ты понимаешь неизбежность этого исторического процесса, но ликовать и быть инициатором – избави Бог,  - уподобишься большевикам, которые ровно ничем не дорожили. С другой стороны, называть распад империи величайшей катастрофой следует лишь в диалектическом, геополитическом смысле. А бытовом и социальном смысле – нужно еще посмотреть, для скольких людей конкретно людей распад может закончиться трагически, помочь им. А активно препятствовать разрушению, подставлять голову (посылать в колонии имперские войска) – самоубийственно.
Декларация о суверенитете – достойный документ, авторы могут ею гордиться, а не стыдиться. Если перевести ее с юридического языка на бытовой, то смысл ее состоит в следующем. Мы не нарушаем действующую Конституцию СССР. Мы просто читаем ее буквально, отбрасывая ложь, которая подразумевалась. Суверенитет есть суверенитет –  высшая власть принадлежит республикам, а СССР есть союз – ему часть власти передается  добровольно, согласно союзному договору. Кстати, где договор? Где то был… Подписывали в 1922 году пять государств. Ладно, давайте писать и подписывать новый. Мы никого не подгоняем уходить, но и силой никого удерживать не будем. Мы будем своими делами заниматься, разбираться с коммунистическим наследством. А тем русским, кто вне России живет – даем сигнал. Если что – готовы принять.
Тогда, в июне 1990-го, оставалась надежда, что неизбежный развод еще можно  провести, что называется, интеллигентно, без истерик, остаться друзьями. Но в августе 1991-го Москва перестала быть имперским центром. Процесс был скомкан.

А 12 июня – правильный праздник. Нельзя позволить всякой нечисти лишить нас его.
 
Петербургский ЧАС ПИК, 29 августа 2007.
Правое дело №13(217),июль-август 2007
 
В НАЧАЛЕ БЫЛО ПРЕСТУПЛЕНИЕ
«У нас не было таких черных страниц, как нацизм. Да мало ли что было в истории каждой страны и каждого народа! Нельзя позволить, чтобы нам навязывали чувство вины. О себе подумайте!». Эти слова Путина на встрече с учителями истории многое объясняют. Наверное, у нас действительно очень многие глубоко в подсознании во всем отождествляют себя со страной, с народом, с государством. И им очень тяжело от вины за черные страницы истории. Чтобы излечиться от комплекса вины, нужно найти самое важное звено, где это отождествление неприемлемо. Таким звеном является октябрь 1917-го. Вот по этому пункту нам всё равно когда-нибудь придется договориться. Давайте подпишем документ.
Мы, народ России, настоящей декларацией утверждаем, что насильственное свержение законной власти Российского государства в октябре 1917 года явилось  преступлением перед народами и государственностью России.
Вот, собственно, и всё. Этого достаточно. Можно было бы назвать конкретных преступников – большевиков. Можно было бы определить время, в течение которого просуществовал преступный режим – до марта 1990 года (первые свободные выборы) или августа 1991 года (запрет КПСС). Можно было бы сказать о том, как этот режим стал легитимным  в глазах иных государств и самого народа. Но это всё стоит сделать позже, ибо в этих вопросах есть неоднозначность. А сейчас нужно ответить на один единственный вопрос: да или нет. С чисто формальным подходом. Как на референдуме. Собственно, можно и референдум провести. Важно, чтобы эта декларация имела конституционный характер. Чтобы это была истина в последней инстанции. Как скрижали Моисея.
Read more...Collapse )Да, трудности с принятием декларации об октябрьском перевороте можно предвидеть. Но это говорит только о том, что это нужно сделать обязательно. Ведь речь идет о совершенно очевидной истине, по существу тут и думать нечего. Если я, скажем, правоверный государственник, то разве я могу квалифицировать насильственное свержение государственной власти иначе чем как преступление? Господа единороссы, почему бы вам не поддержать декларацию?
Твердыми противниками принятия декларации будут только коммунисты. Но и среди них найдутся те, кто, всё больше склоняясь к патриотическому направлению, скажут: «И ведь в самом деле Ленин с Троцким перегнули палку. Всаживать нож в спину воюющей родине – это уж слишком».
Сегодня самое время начать движение за принятие декларации. Ноябрь – 90-летний юбилей октябрьского переворота. Самый разгар избирательной кампании. Вопрос об октябрьском перевороте будет возникать неизбежно. Так пусть же этот разговор примет конструктивный характер, пусть все партии выскажутся по нему однозначно.

Георгий Трубников, центр «Христианская демократия», СПб.
Отклики на статью

Latest Month

August 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow