Двухтомник

Андрей Вознесенский в «Новой библиотеке поэта»

Вышел «мой» двухтомник Андрея Вознесенского в «Новой библиотеке поэта». Кто захочет приобрести - рекомендую интернет-магазин Издательства «Вита Нова»: http://www.vitanova.ru/katalog/tirazhnie_izdaniya/novaya_biblioteka_poeta/stihotvoreniya_1369 Цена 760 руб.
В OZONе .

Тоже по номиналу можно купить в магазинах издательства:

Санкт-Петербург, Набережная р.Мойки, 32. Тел.: 8 (812) 312-77-25

Москва, Хохловский переулок, дом 7-9, строение 3, вход со двора. Тел.: 8 (916) 613 4286

Но есть и в крупных магазинах.

Те же, кто не склонен покупать книги, могут на моем сайте «Авось!» прочесть вступительную статью и даже скачать макет двухтомника. http://voznesolog.ru/vek-preambula.htm

и краткую историю создания книги: http://voznesolog.ru/kak_stal_voznesologom.htm

Прошу сообщить эту информацию своим друзьям.

Георгий Трубников

2005

В «лагерях смерти» не было газовых камер



Это газовая камера.
Первая казнь при помощи газа состоялась в 1924 году в американском штате Невада. Впоследствии этот способ стал применяться и в других штатах как более гуманный по сравнению с казнью на электрическом стуле или на виселице. Казнь свершалась при помощи цианистого водорода.

Сама казнь — чрезвычайно сложный процесс. Подготовка, казнь и последующая дезинфекция камеры продолжаются несколько часов. Например, в балтиморской тюрьме весь процесс состоит из почти 48 операций, часть которых довольно сложна. Газовая камера должна иметь хорошую изоляцию, ибо иначе для тюремного персонала и свидетелей казнь превращаетя в игру со смертью. Вот как протекает процедура казни:


Вначале приговоренного крепко привязывают к стулу. Затем шарики цианида бросают в сосуд с разбавленной серной кислотой. Шарики растворяются, выделяя смертоносный газ. Приговоренный им дышит и через 45 секунд теряет сознание.

Смерть наступает приблизительно через три минуты. После этого газовую камеру надо хорошенько провентилировать в течении 20 минут. Газ нейтрализируют в воздухоочистителе и потом выводят через высокую трубу. Спустя еще 20...30 минут в камеру входят врач и два его помощника в противогазах, защитной одежде и перчатках и выносят труп. После этого в камере делается уборка. Поскольку никогда нельзя исключить утечку газа, то для наблюдающих всегда наготове имеется аппаратура скорой помощи *.


Неудивительно, что все больше американских штатов отказывается от этого фантастически сложного, опасного и к тому же дорогого способа казни, заменяя его другим — смертельным уколом.

Совершенно ясно, что газовые камеры в принципе не могут использоваться для массового истребления людей, поскольку увеличение их объема влечет непропорциональное увеличение времени и ресурсов.
Пресловутый “Циклон Б”, запасы которого были обнаружены в концлагерях, - это широко применявшийся во всей Европе пестицид.
Для каких целей производился “Циклон Б”?
Это был пестицид, использовавшийся для дезинфекции одежды и помещений от тифозных вшей и другой заразы. (В СССР для целей дезинфекции применялись термические "вошебойки", от которых, помню, плавились пуговицы).
В «лагерях смерти» не было газовых камер! И то, что мы, легковерные, с детства верили в их существование, в то, что немцы – уроды и звери, подтверждает, что мы жили в обществе, основанном на ЛЖИ.
Дыхание правды сурово, но благотворно. Омоем же в нем наши дряблые сердца.
2005

Кому-то надо писать о Вознесенском

НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА 21.11.2019

Кому-то надо страну мести

Как печатался Андрей Вознесенский в годы советской власти

Об авторе: Георгий Иванович Трубников – ученый, политик, публицист.



42-13-1350.jpg
Вознесенский сумел найти свой путь.
Фото Александра Шалгина (НГ-фото)
Мало написать хорошие стихи – нужно их напечатать. Первые публикации – вечная проблема начинающего литератора. В СССР это усугублялось тем, что здесь происходило соприкосновение личности с государством.

Судя по всему, «предпечатные мытарства» Андрея Вознесенского имели системный и упорный характер. В редакциях начинающих поэтов встречали профессиональные литературные сотрудники, выпускники Литинститута и филфаков, молодые люди часто с собственными поэтическими амбициями. Практически все «шестидесятники» учились в Литинституте, сверстники Вознесенского уже имели сборники и состояли в Союзе писателей, это был сложившийся круг, для них Вознесенский не был «своим».

Кукарекать стремятся скворки,

архитекторы – в стихотворцы!

И все-таки в 1958 году ему удалось опубликовать по два‑три стихотворения в «Литературной газете», в «Юности», «Знамени» и «Новом мире». Пусть это были такие стихотворения, как «Ленин» и «Куйбышевская ГЭС», но в них нельзя было не заметить изобретательность, начитанность, порой озорство, непохожесть, обаяние таланта.

То, что произошло дальше, можно называть чудом, но все же это не было случайным стечением обстоятельств. Семья друзей, сослуживцев Андрея Николаевича Вознесенского, отца поэта, была знакома с Владимиром Солоухиным, бывшим тогда членом редколлегии «Литературной газеты», курирующим отдел поэзии. Познакомились поэты в гостях, где Вознесенский прочел поэму «Мастера». Дослушав до конца, Владимир Алексеевич твердо пообещал поэму напечатать. 10 января 1959 года поэма была напечатана, и в этот день Андрей Вознесенский проснулся знаменитым.

Фантастика! Не парочка стихотворений, стоящая в ряду текстов других молодых авторов, а целый разворот. Теперь можно было говорить и о сборнике. В 1960 году выходят сразу две поэтические книги: «Мозаика» – 5-тысячным тиражом, и «Парабола» – 8-тысячным. Они были моментально раскуплены.

Отныне и навсегда устанавливается традиция: какими бы тиражами ни издавались сборники Вознесенского, они моментально исчезали с полок магазинов. Это был «дефицит».


Collapse )




2005

Блокады Ленинграда не было!



Говоря о блокаде Ленинграда, практически никто не напоминает о примыкающей к городу огромной территории, где не велось никаких боевых действий, жили люди и размещались войска Красной армии.
Северо-западная граница этой территории проходила по прямой протяженностью 60 км от Сестрорецка через Васкелово до устья реки Вуокса. На этой границе остановилась армия Маннергейма и больше никаких боевых действий не предпринимала.
С востока был берег Ладожского озера протяженностью около 80 километров, не таящий никаких угроз.
С юга – река Нева. 70 км
На этой территории находились Сестрорецк, Сертолово, Всеволожск, Токсово, Кавголово, Рахья, Колтуши – места, известные как курортные. Местные жители сохранили свои хозяйства, многие держали коров.
Но не о них речь. На этой территории размещался личный состав Ленинградского фронта. Примерно две армейских группировки. Это сотни тысяч людей. И их нужно было кормить ежедневно. Не по 200 блокадных граммов, а по узаконенным нормам суточного довольствия.
Доставкой продовольствия занималась армия. Надо думать, она именно себя в первую очередь кормила. Делилась ли продовольствием с населением Ленинграда – это вопрос. Но профилактории для начальства и сотрудников НКВД на "фронтовой территории" существовали, это точно.
И еще много вопросов. И на них нет ответов, все предпочитают довольствоваться мифами и привычным враньем.
И самые отъявленные лгуны – советские историки.

Из этого поста надо бы сделать приличную публикацию. Я не сумею в силу склероза. Помогайте, люди!

Ни немцы, ни финны не бомбили "Дорогу жизни".
Сколько барж было в ладожской флотилии?
Сколько людей напрасно положили на "Невском пятачке"?
Самостоятельный отъезд из Ленинграда с самого начала был запрещен! Как и в Сталинграде.
Своим ходом из самого города в область не позволялость, конечно?

Вот моя статья о блокаде 2004 года  http://gtrubnikov.ru/stog/blokada.htm

Добавление 28.01.2020.

ИНТЕРВЬЮ
"Задача кормить население не стояла". К снятию блокады Ленинграда
27 января 2020
• Татьяна Вольтская

Православный священник, публицист, автор исторических работ Николай Савченко опубликовал серию статей о том, как снабжался продуктами блокадный Ленинград. Николай Савченко окончил Петербургский политехнический университет, факультет технической кибернетики. Пользуясь исключительно открытыми источниками в печати, он доказывает математическими методами, что если бы снабжение осажденного города было организовано иначе, смертей от голода во время блокады могло бы быть гораздо меньше.
Николай Савченко анализирует документы, как снабжался город, сколько продуктов оставалось летом 1941 года в нём и в той части Ленинградской области, которая не попала в оккупацию, как именно распределялись продукты между разными категориями населения. Савченко интересует, можно ли было сохранить сотни тысяч человеческих жизней в “смертное” блокадное время или нельзя. Ответ на этот вопрос дают только цифры.

Collapse )


В городе было достаточно продуктов, чтобы спасти от голодной смерти всех
Причины такой селекции понять можно, но скажу определенно: в городе было достаточно продуктов, чтобы спасти от голодной смерти всех. Но руководство города так распределило продукты, что та часть населения, которая была на спецснабжении, получала в пять с лишним раз больше продуктов, чем иждивенцы, дети и служащие.
По статистике, только треть всех карточек были рабочими, то есть теми, по которым выдавалось 250 граммов хлеба, а по остальным выдавалось 125 граммов. Фронт вообще ни разу не допускал перебоев с мясом, жирами, сахаром и хлебом. По нормам довольствия, численный состав Ленинградского фронта и Балтийского флота составлял около 660 тысяч человек, все они получали мясные котлеты, мясные бульоны.

Я проанализировал награды интендантских управлений Ленинградского фронта – везде ордена и медали за то, что снабжение поддерживалось в должном количестве. В дальнейшем, в январе 1942 года, по распоряжению Сталина не только довольствие армии было увеличено, но были организованы склады с запасами. Это очень важно знать – в самые тяжкие дни блокады, когда люди умирали тысячами каждый день, рядом с ними склады ломились от круп, жиров, мяса – 20-дневные запасы для фронта, этот запас не уменьшался никогда, а с середины января его увеличили до 30-дневного. Всплеск снабжения по Дороге жизни удивлял многих историков – казалось бы, в январе стали возить продукты тысячами тонн…

Collapse )


В октябре 1941 года норма довольствия советского военнослужащего была выше нормы довольствия немецкого и финского военнослужащего
– Задача кормить население перед тогдашними властями не стояла. Стояла задача кормить армию – это без вопросов. Кстати, вот еще неприятная, горькая правда: количество окруживших город нацистских и финских солдат было вдвое меньше, чем солдат и матросов на довольствии внутри окруженного города. Это неприятно слышать, но это так. Более того, в октябре 1941 года норма довольствия советского военнослужащего была выше нормы довольствия немецкого и финского военнослужащего. То есть в то время, как население скатывалась к порогу голодной смерти, армия внутри блокадного города съедала в два раза больше, чем съедали в тот же самый день окружившие город немецкие и финские части.
Существует книга ответственного за блокадное снабжение Дмитрия Павлова, который в январе 1942 года был назначен начальником Управления продовольственного снабжения Красной армии, и он в своей книге четко и честно написал, что в Красной армии нормы довольствия были выше, чем в нацистской и в любой другой армии мира. Правда, в ноябре 1941 года эти нормы были урезаны, и советский солдат на Ленинградском фронте стал получать всё-таки поменьше, чем фашист, в декабре ещё меньше, но уже в феврале нормы довольствия полностью восстановились.

Остались воспоминания блокадников о том, как военные приходили в город и кормили людей. И военные вспоминали, что у них в вещмешках были консервы, картошка, а в это время вокруг умирали люди. Конечно, тыловым частям тоже было голодно, я даже рассматриваю самое минимальное голодное меню в тыловой части Ленинградского фронта: на завтрак небольшая тарелка жидкой каши с ложкой подсолнечного масла и двумя кусками хлеба и стаканом чая с одной ложкой сахара, на обед – полмиски мясного бульона средней жирности, маленькая порция макарон с небольшой мясной котлетой и двумя кусками хлеба, и на ужин – то же, что на завтрак. Это в самое голодное время, когда дети, иждивенцы и служащие получали 125 блокадных грамм, в которых, как я уже сказал, на самом деле было не 125, а всего 50 граммов муки, – в это самое время тыловые солдаты ели мясные котлеты и мясной бульон.
– То есть если бы власти хоть немного честнее распределили продукты, никакого мора не было бы?
Можно было организовать дело так, чтобы никто не умер
– Конечно! Никаких сомнений. Поймите, военных было 660 тысяч, и тех, кто получал спецпитание, – 300–500 тысяч, так что людей, питавшихся нормально, был миллион, остальных – 2,5 млн. И, конечно, можно было организовать дело так, чтобы никто не умер. Но власти не были в этом заинтересованы.

Collapse )

И главный вывод такой: у города были возможности перевезти через небольшой участок Ладожского озера продовольствие, перегнать скот по льду, но этого не было сделано, потому что не было соответствующего приказа и не было стремления власти этим заниматься. Ну а жертвы потом были героизированы – опять же во благо власти. Ни одна строчка этого исследования не умаляет подвига рядовых жителей нашего города, а, наоборот, показывает их – преданных, оставленных на произвол судьбы, умирающих, беззащитных – в ещё более героическом свете.
В статьях Николая Савченко его главный вывод звучит еще более жестко: “Власти просто решили сохранять для лиц на “спецснабжении” высокую калорийность норм питания и делали это за счет большинства населения. Нисколько не снимая ответственность за жертвы мирного населения Ленинграда с противника, мы имеем все основания сказать, что власти города во главе с А.А. Ждановым так перераспределили запасы продовольствия, что тем самым спровоцировали массовую смертность населения осажденного города”.

2005

"Растрепанная фигура машет руками"

Георгий Трубников
ВОЗНЕСЕНСКИЙ И ПАСТЕРНАК
"Независимая газета", 17 октября 2019
Никто (кроме, может быть, В. Н. Орлова, главного редактора «Библиотеки поэта», где вышел многострадальный  том Пастернака в 1965 г.) не сделал для живой памяти об опальном Пастернаке больше Вознесенского. Стихи о похоронах Пастернака «Кроны и корни» («Несли не хоронить — несли короновать...») он умудрился напечатать той же осенью.
В 1963 году в заграничном интервью назвал Пастернака рядом с Лермонтовым. Об этом донесли Хрущеву, и именно это стало одной из причин высочайшего гнева и знаменитого аутодафе в Голубом зале Кремля.
В 1966 году в этапном стихотворении «Плач по двум нерожденным поэмам» поставил имя Пастернака между именами Сервантеса и Данте.
В 1968 году в статье о переводах Пастернака (Иностранная литература. 1968. № 1) впервые в России опубликовал стихотворение «Гамлет», что позволило Театру на Таганке вставить этот текст в качестве вступления к знаменитому спектаклю.
В 1980 году в «Новом мире» опубликовал первые в России воспоминания о Пастернаке.
В 1984 году, объединившись с извечным другом-врагом Евтушенко, спас как мемориал дачу Пастернака в Переделкине, из которой уже выносили вещи. Позже там открылся музей, который Вознесенский опекал до последнего своего дня.
Посмертная слава приходит именно так, конкретными делами, а не сама по себе. Ее выращивают поклонники поэта, невеликие и великие ценители поэзии
Collapse )

Когда Вознесенский начал свое выступление в Кремлевском дворце словами «Как и мой любимый поэт, мой учитель Владимир Маяковский, я не член коммунистической партии» — он не лгал. Он действительно знал и любил Маяковского. А знать и любить — это и есть учеба.
Вознесенский учился у всей русской поэзии. Но никогда не был ни эпигоном, ни подражателем.
2005

Праправнук архимандрита

"Независимая газета" 29.08.2019 00:01:00

Праправнук архимандрита


Георгий Трубников

Об авторе: Георгий Иванович Трубников – ученый, политик, публицист.




30-14-2_t.jpg
Андрей Вознесенский, выходец из
духовного сословия.
Фото Александра Шалгина (НГ-фото)
Андрей Вознесенский так сказал в своем последнем интервью: «У меня, как почти у всех, был серьезный кризис взросления, но он случился раньше официального конца оттепели, задолго до таких ее громких вех, как процесс Синявского и Даниэля или танки в Праге. Думаю, это был год шестьдесят четвертый. Выход был – в религиозную традицию, в литургические интонации, но это не столько моя заслуга, сколько генетическая память, которая подсказала их. Вознесенские – священнический род».

Духовное происхождение мало занимало Вознесенского в молодости. В семейной легенде об архимандрите Андрее Полисадове его скорее интриговало то, что прапрадед был грузином, а не его высокий церковный чин. В свой первый сборник «Мозаика» (1960) Вознесенский включил небольшое стихотворение «Прадед», где упомянул и Грузию, и «цепи нагрудные» монаха. Цензура вырезала из готового тиража это стихотворение, была сделана вклейка другого текста. Но в оглавлении так и осталось – «Прадед». В сборнике при желании можно было усмотреть и иную политическую крамолу – так почему именно прадед так напугал власти? Возможно, Вознесенскому решили напомнить, что главным нервом коммунистической идеологии остается атеизм, и не должен советский поэт афишировать свое происхождение из духовного сословия.

Сословие священнослужителей, как и остальные сословия в дореволюционной России, в основе своей было наследственным. На протяжении десятков лет представители одного рода служили в церквях одного уезда или одной губернии. Чаще всего происходило так: сын священника, окончив духовную семинарию и перед принятием сана женившись на поповне, наследовал со временем приход своего тестя. Семьи священников были, как правило, многодетными и в силу этого небогатыми, трудовыми. Дети, рожденные в духовном звании, в среде, чуждой пороков и соблазнов, не развращенной барством и не подавленной рабством, отличались здоровьем душевным, да обычно и физическим. Существенно и то, что духовенство было в России единственным сословием, имевшим право на бесплатное (и очень неплохое) образование: сыновья священников обучались в семинариях, а дочери – в женских епархиальных училищах.

Из поколения в поколение эти люди занимались одним и тем же: вели богослужение (что требует знания наизусть сложных текстов), проповедовали (здесь необходимы литературные и ораторские способности), исповедовали (для чего нужно было хорошо понимать человека, то есть быть психологом), были регентами церковных хоров, учили детей в церковно‑приходских школах. Наверное, накапливались в этом сословии какие‑то устойчивые признаки. Например, любовь к публичным выступлениям, склонность к морализаторству, интерес к человеческой душе. Когда сегодня человек понимает, что это в каком‑то смысле наследственное, он начинает терпимее относиться к качествам, которых до этого отчасти стыдился. Не нужно изживать эти способности. Нужно найти способ их применения. Например, стать учителем. Или поэтом.

Что такое селекция – знает не только ученый, но и крестьянин. В выращенном урожае он отбирает лучшие семена на посадку. Создает элиту, улучшает генофонд. Ему и в голову не придет производить селекцию наоборот – скармливать скоту или пускать на другие нужды лучшие семена. Селекция наоборот, поражение генофонда целого народа есть геноцид. Не нужно уничтожать всех подряд, достаточно уничтожить элиту.

Коммунистическая диктатура осуществила настоящий геноцид народа, в течение десятков лет физически уничтожая или изгоняя из страны носителей культуры (дворянство), духовности (священников), предприимчивости (буржуазию), трудолюбия (состоятельных крестьян), интеллекта (ученых и писателей).

Твердо можно сказать, что больше всего пострадало от геноцида духовное сословие. Достоверной статистики уничтожения до сих пор нет, но вот две неоспоримые цифры. По данным на 1916 год в РПЦ насчитывалось 143 архиерея. Когда в сентябре 1943 года Сталин приказал собрать Собор для предъявления союзникам (делегации Англиканской церкви), то НКВД удалось найти только 19 архиереев.

Церковь как институция была фактически уничтожена. Но мало того – искажалась и уничтожалась память о священниках и их роли в жизни народа, в общественном сознании. Создавался как типичный образ попа – обладателя всех возможных пороков, паразита и врага трудового народа.

«Прадед» будет напечатан спустя 20 лет в сборнике «Безотчетное» рядом с поэмой «Андрей Полисадов». О родословной как таковой в поэме сказано предельно лаконично и сухо:

Умер муромским

архимандритом,

отвлеклось родословное древо.

Его дочка, Мария Андреевна,

дочь имела, уже Вознесенскую,

мою бабку, по мужу земскую.

Тут семейная тайна зарыта,

времена древо жизни ломали.

Шарил семинарист

знаменитый –

В чьих анкетах

архимандриты?

У нас в доме икон не держали,

но про деда рассказ повторяли.

И отец в больничных палатах

мне напомнил: «Андрей

Полисадов».

Ясно, что «красное колесо» прокатилось по семье. Мало физически уничтожить человека, надо создать такую атмосферу, при которой отец не рассказывает сыну правду о своем деде, боясь за него, за сына.

Что касается поэмы «Андрей Полисадов», то это – вершинное произведение Вознесенского. Но не только литературными достоинствами ценна эта поэма: она представляет собой уникальный открытый урок генеалогической самоидентификации личности в истории. С кем из твоих многочисленных предков ты ощущаешь особое родство и связь на мистическом уровне, кто близок к твоему идеалу, чье главное дело ты продолжаешь, чьи идеи несешь людям?

Почему против воли пиита

то анафемою, то стоном

голос муромского

архимандрита,

словно посох,

                рвет микрофоны?


2005

Покаяние русского и еврейского народа | Преображенское братство

https://psmb.ru/a/pokaianie-russkogo-i-evreiskogo-naroda.html?fbclid=IwAR2TeRiGtRfiVmJAglEWK8gAg1jJDU6MBjpdztEO8pquGWhRLZxaqN1D7y4

Покаяние русского и еврейского народа

22 августа 2019
Священник Георгий Кочетков и Лев Шипман предложили покаяться за грехи русского и еврейского народа



На прошедшем 17-18 августа в Москве V православном фестивале «Преображенские встречи» священник Георгий Кочетков и 78-летний пенсионер Лев Шипман предложили присоединиться к своему покаянию за грехи русского и еврейского народа, совершенные в XX веке.

Фестиваль «Преображенские встречи», посвященный в этом году теме «Время мира», традиционно собирает общественных и церковных деятелей из самых разных сфер: науки, культуры, искусства, благотворительности, волонтеров, историков, краеведов и т.д. Второй год фестиваль также становится площадкой встречи инициаторов и участников Форума национального покаяния и возрождения «Имеющие надежду». Двое из них зачитали перед всеми гостями фестиваля обращения, которые мы предлагаем вашему вниманию.



Священник Георгий Кочетков
Священник Георгий Кочетков

Священник Георгий Кочетков:

Когда-то в XVII веке русский царь Алексей Михайлович каялся за своих предков – за тяжкие грехи и преступления против порядка и правды царя Ивана Грозного. Сейчас нет у нас такого царя, и поэтому все русские люди теперь обязаны почувствовать себя представителями и послами всего русского народа, всей русской страны и русской земли. Теперь каждый русский человек должен принести покаяние за себя и своих предков, даже если они жили давно и прямо не являются родными ему по плоти. У нас одна история, одна судьба, одна жизнь пред Богом и людьми, пред судом своей совести и своей веры, надежды и любви!

По русскому православному обычаю покаяние всегда надо начинать с себя, поэтому и я, как русский человек, который знает и помнит своих предков вплоть до XIII века, сегодня хочу положить начало благое и принести покаяние перед Богом и людьми за весь русский народ, ибо я за него готов отвечать! Кто здесь и сейчас захочет присоединиться – присоединяйтесь!

Первое и главное, в чём я каюсь, это то, что мы не смогли преодолеть коммунистический, советский режим, повинный во всех видах преступлений против человечности, открывший для всех шлюзы бесчестия, всегда выступавший по сути против русского народа, русского государства и русской церкви. Мы не смогли противостать установлению власти большевиков, разжиганию ими злобы, классовой зависти и ненависти, братоубийственной гражданской войны. Мы так или иначе сами участвовали в этом (хотя нередко и против своей воли). Каюсь!

Мы допустили посеять в себе комплекс неполноценности – через разрыв с подлинной традицией исторической Руси и России, создание в нас ложного образа русской истории и русского человека. Каюсь!

Мы позволили смешать несовместимое – русское и советское, позволили разрушить политическую, экономическую, гражданскую, культурную и духовную самобытность нашего народа и всей нашей страны. Каюсь!

Мы позволили поругание веры в Бога и человека. Каюсь!

Collapse )



Лев Шипман
Лев Шипман

Лев Шипман:

Дорогие отцы, братья и сёстры, гости, друзья! Меня зовут Лев Иосифович Шипман. Я еврей по национальности, родился и всю жизнь прожил в Москве, никогда не хотел отсюда уехать. А возможности были.

Но Россия стала моей родиной не только как место рождения и проживания, но и родной в духовном смысле – по русской культуре, которую я впитывал, как губка, с молодости, полюбил и люблю всем сердцем.

У меня никогда не было никаких национальных предубеждений, эта сфера меня никогда никаким образом не интересовала. И в то же время, сколько я себя помню, когда я начал осмысливать свою и окружающую меня жизнь, с молодости, которая прошла в тесном семейном кругу, в окружении всей моей родни по маме, всех родственников, приехавших в Москву в 1921 году из еврейской колонии с Украины, я всю свою сознательную жизнь мучительно задавался вопросом: «Почему такая странная и тяжкая судьба у еврейского народа?» Ответ на этот вопрос я нашел на 62-м году жизни, когда на оглашении, размышляя над евангельскими текстами, я буквально ткнулся лбом в слова Евангелия от Матфея: «Пусть будет распят!.. Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф 27:22-25).

Эти слова стали для меня ключевыми в понимании еврейской проблемы. Я понял, что эта позиция еврейского народа не только в его отношении ко Христу, но через Него – парадоксальным образом – и к Богу Израиля, и к окружающему христианскому миру, является причиной всех страданий еврейского народа не только в новозаветный, но и в ветхозаветный период его истории – достаточно прочитать в Ветхом Завете историю всех измен Израиля своему Богу, о чем свидетельствуют все книги ветхозаветных пророков. И физическая изоляция евреев в новозаветный период – извращенная копия ветхозаветной самоизоляции, так называемая «черта оседлости» в России оттуда же.

Таким образом, еврейская нация везде вызывала к себе антипатии местного населения, в первую очередь, своим отношением к нему.

А за последний год (на 79-м году своей жизни) я, наконец, понял в связи с Форумом национального покаяния и возрождения, что Господь требует от меня в первую очередь, но и не только от меня, но и от всего еврейского народа: принятия на себя ответственности, а следовательно, и покаяния за все грехи не только мои личные, не только моей семьи, но и всей еврейской нации, за все грехи, совершенные нами и нашими предками, за всю нашу историческую судьбу во всей ее духовной и практической конкретике.

Collapse )

И ключевая в этом вопросе для нас сейчас проблема покаяния. Только через этот шаг возможно исцеление нашей родины в новом очищенном качестве. И каяться мы, каждый, можем и должны в первую очередь за себя, за своих близких – не только за своих ближайших родичей, но и за свою нацию, кровную.

Другого пути для нормального выживания и возрождения нет, потому что только покаяние открывает путь к нормальной жизни. Никакие другие подходы, приемы и т.д. не могут исцелить Россию и ее народы от советского зла.

2005

Рональд Рейган, Андрей Вознесенский и Михаил Горбачев

Считаю, что сделал открытие в вознесологии и политологии. Беседа Рейгана (по его неожиданному приглашению) с Андреем Вознесенским в Овальном зале Белого дома сыграла бОльшую роль в наведении мостов между США и СССР, чем до сих пор считалось. Потому что она произошла РАНЬШЕ знаменитой встречи Рейгана с Горбачевым в Рейкьявике 11-12 октября 1986 года.
Во всей мемуарной книге Вознесенского «На виртуальном ветру» нет ни одной даты. Это составляет трудности для биографов Вознесенского.
И вот тут-то пригодился мой дневник (опубликованный в журнале «Знамя»). Цитирую.
«Февраль 1986 г. Два выступления Вознесенского в «Октябрьском». <…> АА показал свое фото с Рейганом. Радовался политическим переменам, например, снятию Гришина. «Бухарина скоро реабилитируют»».
Что нам важно сейчас понять.
По просьбе Вознесенского встреча не освещалась прессой. И отрывок из его эссе "ART", вошедшего в книгу "На виртуальном ветру", 1997г., остался единственным свидетельством о встрече. Но "для внутреннего употребления Белого Дома" были и телекамеры и, конечно же, магнитофоны. И все эти материалы, конечно же, существуют в архивах и вовсе не являются закрытыми, секретными. Сколько длилась встреча, как отвечал на вопросы президента Вознесенский - всё это необычайно интересно.
Рейган был художественной личностью, для него эмоциональные контакты были очень важны. Нужно помнить, что его интерес к Горбачеву возбудила Маргарет Тэтчер, познакомившаяся с ним раньше. Нужно благодарить Бога, что советники подсказали Рейгану пригласить именно Вознесенского.
А читать прозаические эссе Вознесенского нужно так же как его стихи: там каждое слово важно. Поэтому цитирую этот отрывок. Читайте внимательно.

* * *

Артур (Миллер, ГТ) был подозрителен к власти. Он не раз едко говорил о либеральных гарвардских профессорах, которые развязали вьетнамскую войну.

Как и большинство интеллектуалов, он не жаловал тогдашнего президента Рейгана. Он помнил его со времен маккартизма.

Жил я тогда в «Челси». Паспорт мой был на продлении в нашем посольстве в Вашингтоне. Я ожидал звонка — продлили или нет. Раздался звонок из Вашингтона:

— Говорят из Белого Дома. Президент Рейган приглашает вас на беседу в четверг, в Овальном кабинете. Вы согласны?

Надо напомнить, что тогда был пик наихудших отношений между нашими державами. Только что Рейган назвал нашу страну Империей зла. Я понимал, как мне врежут в Москве за этот визит. Вот еще приключение на мою голову. Я ответил:

— Я очень рад, но прошу, чтобы не было прессы и телевидения.

Трубка удивленно помолчала и обещала сообщить Президенту.

Через полчаса позвонили: «Президент ждет вас».

В проходной Белого Дома охрана потребовала паспорт. «Ну, тогда какие-нибудь водительские права…» Прав у меня тоже не было. «Ну, ладно, я пошел, а вы разбирайтесь с Президентом сами». Пришел секретарь, опознал меня. И сказал по дороге: «Вы, наверное, единственный прошедший в Белый Дом без документов. Впрочем, вы единственный русский писатель, которого Президент принимает в Овальном кабинете».

Единственный шел и думал: «А может, это судьба не хотела пустить меня? Ну и достанется мне в Москве…» Он уже имел опыт беседы с Хрущевым. Тоже единственный из писателей.

В предбаннике толпились радушные американские улыбки. Едва мы поздоровались с Рейганом, как на нас наехала телекамера, вспышки фоторепортеров. «Не волнуйтесь, — успокоил Президент, — это все для внутреннего употребления Белого Дома».

Но едва мы переступили порог Овального кабинета, как все преобразилось. Передо мной застыли служители Империи, обретшие римское величие. Там у камина стоят два кресла с высокими спинками. Как для короля и королевы. Гость и хозяин сели в них. Остальные шесть членов их Политбюро — среди них я заметил Буша, он тогда был директор ЦРУ, Макфарлейна, Джека Мэтлока — разместились на двух диванах пониже уровнем. На них были строгие темные костюмы, и только Президент и гость были одеты в светло-серое. Ради Державы я даже нацепил галстук, а расстегнутый воротничок над приспущенным узлом символизировал независимость.

Повеяло историей. У гостя появилась дрожь в коленках.

— Где вы шили свой пиджак? Очень элегантный, — начал беседу Президент.

Я не мог патриотично соврать, как подобало бы советскому гражданину: «Мол, конечно, Москвошвей». Ведь они могли лейбл посмотреть.

— От Валентино, — честно признался я.

— У меня есть такой же, в клетку, но поярче.

— Сейчас уже поярче не носят, господин Президент, — пошутил я.

Напряжение разрядилось. Опытный хозяин знал, как снять его. Он не был похож на ковбойского персонажа, которого он играл в теледуэли с Кеннеди. И через пять минут я чувствовал, что я уже под обаянием его харизмы. Беседа шла о культуре, хозяин был осведомлен об интересах гостя. Политбюро не проронило ни слова. Среди беседы я спросил:

— Кто из русских классиков больше повлиял на формирование вашего характера в молодости — Толстой, Достоевский или Чехов?

Президент помедлил. «То-то же удивится Артур, когда я ему расскажу, что не так уж невинен в вопросах культуры Президент».

— В юности я читал классиков мировой литературы, — последовал ответ.

Будучи через год в России, чета Рейганов покорила нашу интеллигенцию. В своих речах он упоминал Кандинского, цитировал стихи Пастернака из «Доктора Живаго». На прощальном его обеде в Москве гости были рассажены по шесть человек за столиками. Я прочитал его разложенную речь-тост и удивленно сказал сидящему за нашим столиком Горбачеву: «Он сейчас прочитает две строфы из Пастернака». Горбачев мгновенно, не обратясь к помощнику и не подглядывая в шпаргалку, прочитал по памяти две других строфы Пастернака. Ну и Генсеки пошли…

Потом я получил письмо от его помощника, в котором тот удивлялся моей независимости в обращении с Президентом нашей державы. Видно, он привык к другому…

Но вернемся в Овальный кабинет. «Вы куда сейчас, в аэропорт?» — «Нет. Я заеду в посольство. Там мой паспорт на продлении». — «Возьмите мой кар»…

На длинном президентском лимузине я подкатил к обалдевшему посольству. Взял паспорт. «Вас посол зовет». — «Ну, началось», — подумалось.

Послом тогда был А. Ф. Добрынин, добросердечный, радушный к культуре человек.

— Какими судьбами?

— Да вот, у Рейгана был.

Посол побледнел: «Как так?! Вы б предупредили, посоветовались бы».

(Да, вас предупредишь — вы бы полгода согласовывали и т. д.)

Прощаясь, Добрынин вытирал загривок платком и сокрушенно качал головой: «Ну и непредсказуемые вы, поэты…»

К счастью для меня, через месяц, когда я вернулся, отношения между державами начали теплеть. А Артур, когда я ему рассказал о беседе, пошутил: «Ты знаешь, почему он не назвал имени, повлиявшего на него русского писателя? Он боялся, что один из них может оказаться „комми“». (То есть коммунистом.)

Потом с друзьями мы все пытались понять, почему Президент, не знаток поэзии, выбрал меня для визита. Думается, Белый Дом уже тогда разработал тезисы Бжезинского о признаках сверхдержавы. В них культура страны следовала за ядерной мощью. Вероятно, его советники прочитали за две недели до этого в журнале «Тайм» подпись под моей фотографией из «Карнеги-холл»: «Самый великий из живущих поэтов своей страны». Белый Дом доверял журналу «Тайм».

Долгое время спустя о Рейгане мне напомнили удары топора за моим переделкинским окном. Я проснулся от того, что рухнул гигантский плющ, укрывающий полдома. На участке незнакомые рабочие рубили кусты. По улице красили заборы с наружной стороны. Госпожа Нэнси Рейган ехала обедать к нам на дачу. Охрана, и наша и американская, готовила безопасный плацдарм. Мне было неловко за убогость наших арендованных у Литфонда комнат. Но все обошлось, Зоя напекла блинов, мы купили большую банку икры, что было доступно тогда. Нэнси Рейган говорила за столом о «Докторе Живаго», оглядела пастернаковский музей и посетила переделкинскую церковь. Охранники оттесняли от нашего полисадника толпу восторженных переделкинских бабушек.

Ну, а когда я приехал в Рим, от Валентино мне подарили новый пиджак. За вкус, вероятно.

2005

ПЛАЧ ПО РУССКОЙ ЦЕРКВИ

ЦЕРКОВЬ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ
Какой вклад внесла  Церковь в победу? Хрестоматийный ответ – на средства РПЦ была построена танковая колонна «Дмитрий Донской». (Так, по официальным данным, с 22 июня 1941 г. по 1 октября 1944 г. духовенство и миряне Ленинграда собрали на цели обороны и на подарки бойцам 27 313 952 руб.)
Но в этом ли состоит роль Церкви во время войны? Священники не благословляли солдат, идущих на бой, не причащали раненых, не отпевали погибших. И командиры поднимали в атаку не призывом «За веру, за отечество!», а совсем другими словами. На фронте не было церковных служб, хотя большая  часть солдат считала себя верующими людьми. Согласно переписи 1937 г., включавшей вопрос о религии, положительно ответило на него около 100 млн. человек.
Причина, разумеется, не в том, что священники манкировали своими обязанностями. Просто священников не было. К началу войны  церковная организация была фактически разгромлена.
ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ДВЕСТИ ЕПИСКОПОВ, ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО ТРИСТА ТЫСЯЧ ЦЕРКОВНОСЛУЖИТЕЛЕЙ БЫЛО УБИТО И ЗАМУЧЕНО В ЛАГЕРЯХ. Да простится мне это слово  «приблизительно». Точной статистики до сих пор нет. Сначала арестовывали священника, а потом через некоторое время закрывали храм: мол, раз нет у вас священника, то и храм должен быть закрыт.
Возьмем наш город. К октябрю 1917г. в столице количество храмов составляло 498, к июню 1941 г – 8.
Это во второй столице. А по всей огромной России для большинства верующих на сотни верст кругом не оставалось ни одного действующего храма. До революции КАЖДЫЙ человек в России имел возможность придти в храм, помолиться и причаститься, окрестить ребенка, отпеть покойного родителя. К 1940-му году такой возможности не имел уже почти НИКТО.
А вот статистика Киевской епархии:

1917 1940 1942
Храмов 1710 2 318
Монастырей 23 0 8
Священников 1435 3 437
Дьяконов 277 1 21
Псаломщиков 1410 2 86
Монахов и монахинь 5193 0 387

Самое потрясающее в этой статистике - последняя колонка. Ведь в 42-м году Украина была под оккупацией. Немцы разрешили открыть храмы и монастыри. Попробуйте поставить себя на место священника, чудом спасшегося от коммунистов. Ведь для него служение Богу превыше всего. И вот враги твоего народа открывают храм, разоренный и закрытый правителями твоего народа. От этого может разорваться сердце... Попробуйте догадаться, что стало с этими священниками после освобождения от немцев.
Антицерковная, антихристианская политика советского государства в первые десятилетия после Октябрьской революции вызвала массовое сопротивление духовенства и верующих. Уже в 1918 году образовалась Катакомбная Церковь, а в 1927 году более 40 архиереев отказались от административного подчинения Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому), пошедшему на поводу у безбожной власти, желавшей тотально контролировать внутрицерковную жизнь.  Это была иосифлянская группа, получившая свое название по имени руководителя — митрополита Ленинградского Иосифа (Петровых). К 1940-му году НКВД выявил и уничтожил всех священников этой группы, а миряне слились с  Катакомбной Церковью, которая просуществовала до наших дней.
Для окончательного удушения Церкви оставалось совсем немного. Сталин вел себя как хищник семейства кошачьих, который, поймав добычу и придавив ее, не спешит убивать, а долго играет с жертвой.
И вот в сентябре 1943 года произошло событие, круто изменившее ситуацию. Неожиданно и в спешном порядке из Ульяновска был доставлен в Москву митрополит Сергий (Страгородский). 4 сентября ему позвонил начальник 4 отдела III управления НКВД (по борьбе с церковно–сектантской контрреволюцией) полковник Г. Карпов. Карпов известил митрополита о желании правительства принять высших иерархов Русской Церкви в любое удобное для них время, желательно безотлагательно.
Встреча состоялась в этот же день. Кроме владыки Сергия, присутствовали еще два митрополита: Леннградский Алексий и Киевский Николай. Сталин сообщил, что Церкви разрешено открыть учебные заведения (до этого в течение 25 лет не было возможности готовить смену духовенству), издавать печатный орган, создать Синод. Нет возражений и против избрания на Соборе Патриарха. И сделать это нужно побыстрее.
Иерархи предложили провести Собор через месяц, но Сталин настоял, чтобы он состоялся через  4 (!) дня. Это было предложение, от которого невозможно отказаться.
В работе Собора 8 сентября приняло участие 19 иерархов: 3 митрополита, 11 архиепископов и 5 епископов – весь епископат, оставшийся в живых. Все 19 архиереев единогласно проголосовали за избрание митрополита Сергия Патриархом Вся Руси.
В день интронизации Патриарха Сергия 12 сентября вышел первый номер возобновленного Журнала Московской Патриархии, тиражом 15 000 экземпляров.
Еще одно последствие встречи 4 сентября – образование Совета по делам Русской Православной Церкви, который возглавил полковник, а впоследствии генерал НКВД Карпов, исполнявший эту должность до 1960 года.
Почему это произошло именно сейчас, а не раньше? Чем вызвана такая неприличная, в сущности, поспешность? Петербургский историк Михаил Шкаровский, добросовестнейший исследователь истории РПЦ в XX веке, обращает внимание именно на цепочку событий. 4 сентября – разговор со Сталиным, 8-го – Собор, 12-го – интронизация, а уже 19 сентября – в здании, переданном Патриархии, Святейший Патриарх принимает прибывшую из Великобритании делегацию Англиканской Церкви во главе с архиепископом Йоркским Кириллом Гарбеттом. Англикане давно добивались этого визита, они хотели своими глазами увидеть и оценить положение верующих людей в СССР. Вот им и представили избранного Патриарха, Синод, возрожденные церковную печать и духовное образование. А храмы всю войну были переполнены.
Ведь приближалось намеченное на ноябрь открытие Тегеранской конференции, Сталин хотел предстать на ней легитимным правителем, отцом народов, с которого сняты обвинения в преследовании граждан по религиозным мотивам.
Все сталинские уступки были циничным политическим расчетом и ничем более. Да и свобода, предоставленная Церкви, была ли она реальной свободой? Деятельность Церкви по-прежнему ограничивалась территорией храма. В семинарии принималось не более 60 воспитанников ежегодно. До 1956 года не был напечатан ни один экземпляр Священного писания. Подавляющее большинство храмов так и не было открыто. Были прочно забыты реформаторские решения Поместного Собора 1917 года. Усилилась вертикаль власти. А от людей генерала Карпова нельзя было скрыть ни слова, без них нельзя было сделать ни шагу.
Для РПЦ в сентябре 1943 года начался этап выживания, продлившийся до 1988 г.
Судьбы староверов, католиков, греко-католиков и протестантов во время войны складывались не менее драматично. Но это особый разговор.
Георгий Трубников, руководитель центра «Христианская демократия».

«Петербургский ЧАС ПИК» 5 мая 2005г.
(в газете статья напечатана с неоправданными правками)
2005

Архиепископ Михаил и Андрей Вознесенский

12 мая - день рождения двух выдающихся людей России, оказавших на меня наибольшее духовное воздействие и с которыми я имел честь многократно общаться.

Архиепископ Михаил (Мудьюгин) родился в Петербурге 12 мая 1912 года, умер 28 февраля 2000г.
Я общался с ним в последние годы его жизни. На моем сайте есть мое интервью с ним http://gtrubnikov.ru/vzgliad/mudjug.htm
и прощальное слово http://gtrubnikov.ru/vzgliad/necrolog.htm Тогда, в 2000-ном, в интернете о нем почти ничего не было, а сейчас много.


Андрей Андреевич Вознесенский родился 12 мая 1933 года, умер 1 июня 2010 года.
В 1964 году я приобрел его сборник "Треугольная груша" и понял, что мне в русской поэзии делать нечего.
В 1975 году, приобретя "Дубовый лист виолончельный", понял, что это гениальный, великий поэт, и начал пропагандировать его поэзию.http://voznesolog.ru/jachitaju.htm. И вообще - о нем у меня отдельный сайт http://voznesolog.ru
А также академические два тома "Андрей Вознесенский", поставленные в интернет http://voznesolog.ru/vek-preambula.htm и статья в ЖЗ "Андрей Вознесенский в моей жизни" http://magazines.russ.ru/znamia/2017/6/andrej-voznesenskij-v-moej-zhizni.html

В этот день молюсь за упокой души архиепископа Михаила и раба Божия Андрея.